Календарь поэзии: Борису Рыжему исполнилось бы 50 лет

Этот город сейчас редко вспоминают. Ленинград, вернувший себе царственное имя, помнят, а вот Свердловск, ставший Екатеринбургом, помнят лишь те, кто там родился или учился. Только для них имя исчезнувшего с карты населенного пункта исполнено поэзии, но кто им поверит.

Если Ленинград еще легко найти в Петербурге, то Свердловска в Екатеринбурге не отыскать, он канул как Атлантида. Почти весь старый центр города с его культурными гнездами снесен. Город, высотными доминантами которого были храм на Вознесенской горке и метеостанция на Обсерваторской горке, раздавлен исполинскими небоскребами.

Борис говорил: поэт должен смотреть на жизнь, не опуская глаз

И как же не блеснуть догадке: Свердловск был уральским Ленинградом! Нет, не внешне, конечно. Не архитектурой он был похож. Эвакуированные в 1941 году истощенные ленинградцы оставили в Свердловске не только свои могилы, но и свои кротость, бескорыстие, любовь к стихам и библиотечной тишине, свой трепет перед Рембрандтом ("Блудный сын", как и другие сокровища Эрмитажа, всю войну провел в Свердловске). Этот зыбкий отсвет Ленинграда долго хранили бледные лица свердловских стариков, читальные залы библиотек да трамваи, бегущие под осенними кленами. Сейчас тот Свердловск остался лишь в стихах.

Прежде чем кануть в Лету, Свердловск озарил русскую поэзию ослепительной вспышкой талантов: Саша Башлачёв, Илья Кормильцев, Сергей Нохрин, Роман Тягунов, и, как последний всполох, - Борис Рыжий. Борис говорил: "Мы последнее поколение, понимающее стихописательство как духовный подвиг...".

Все эти ребята ушли молодыми, оставив в своих стихах звенящее предощущение грядущих катастроф.

Тягунов и Рыжий ушли, отвергнув роли, отведенные им "просвещенными" нуворишами. Эта полубандитская "элита" в 1990-е культивировала образ Екатеринбурга как "русского Чикаго", тянула в свои сети молодых поэтов, художников и музыкантов, скупая их таланты всеми способами - от поспешно учрежденных премий до услужливо доставленных наркотиков. Завидев в стихах Рыжего милость к падшим, они расценили ее как симпатию к "браткам".

А Борис вовсе не видел романтики в криминале, захлестнувшем страну. Он просто считал, что поэт должен смотреть на жизнь, не опуская глаз. Борис говорил: "Если не опишешь свое время, то кто это за тебя сделает?.."

Поэт растворялся в горьких подробностях всенародного умирания. Блатная лексика, расталкивая ангелов, полезла в его стихи.

Поэт как мог отбивался от навязанной роли певца криминальных окраин, но в недобрый час ему почудилось, что маска прирастает к лицу. Борис Рыжий погиб, пытаясь в отчаянии ее отодрать. Поэту было 26 лет.

Играл скрипач в осеннем сквере, я тихо слушал и стоял.

Я был один - по крайней мере, я никого не замечал.

Я плакал, и дрожали руки, с пространством переплетены.

И пусть я знал, что лгали звуки, но я боялся тишины...