«Гоголиана. Фантасмагория в тринадцати новеллах» — книга Владислава Отрошенко

«Фантасмагория» в названии неслучайна. Живое, очень человечное, порой парадоксальное повествование делает классика практически героем мифа — им же самим и сотворенного.

Все началось с одного путешествия, в которое Владислав Отрошенко случайно взял с собой не те книги, что планировал. Хотя, кажется, сама судьба подбросила в чемодан одного писателя записки и письма другого, «Гоголиана» не могла не случиться: «Безнадежно заболев Гоголем, я начал писать „Гоголиану“, чтоб наконец перестать думать о нем. Перестать погружаться душой в гоголевские безумства, сумасбродства, причуды, странности — в гоголевость.»

И все завертелось: новеллы‑эссе, в которых Гоголь был в своем раю и был в аду, требовал выписать ему особый паспорт, какового не было ни у кого в Российской империи, обнаруживал, что у него появился двойник, болел и страдал, выздоравливал и воодушевлялся, ждал озарения, могущего натолкнуть его на единственно верные слова для второго тома «Мертвых душ», озорничал, капризничал, жаловался на «всякие помешательства от всяких болезненных припадков» и точно предчувствовал собственную кончину, когда, по свидетельствам друзей, он «начал таять с покорностью смерти».

Авторский голос Отрошенко созвучен его герою: меж строк проступает лукавая и теплая улыбка, но нет в этой нежной привязанности к гению и его чудачествам подобострастия. Гоголь выступает персонажем удивительным, проходящим сквозь пространство и время, порой нервическим, местами экзальтированным — да он и был таким, трикстер с душой поэта, гений, которому многое прощалось уже тогда.

«Душа Гоголя была той таинственной областью, где силы Неба и силы Ада — божественная гармония и „неспокойные порождения злого духа, возмущающие мир“, — сближались, точно наэлектризованные облака, что вызывало разряды молний — „блестящие, сверкающие сновидения“, такие, например, как „Вий“ или „Нос“».

Благодаря Гоголю у читателя есть эти сверкающие сновидения, не теряющие остроты и наполненной живости до сих пор. Благодаря Отрошенко сам Гоголь оживает, приобретая причудливые черты, как и положено персонажу фантасмагории — невероятного видения, мерцающего миража, возникающего на зыбкой границе реального и вымышленного.